Феномен ненормативной лексики
Человек ударяется локтем о край стола и матерится. Другой получает хорошую новость и выражает радость теми же словами. Третий бросает грубую реплику в лицо собеседнику. Все трое пользуются ненормативной лексикой. В разговоре они выражают разные вещи.
С руганью знакомы даже люди, которые сами почти не ругаются. Она появляется в кино, в разговорах друзей, в спорах и шутках. При этом к одним и тем же словам относятся по-разному: где-то они привычны, где-то вызывают смех, где-то заставляют замолчать всю компанию. Почему язык породил такой инструмент и откуда у него столько силы?
Для начала стоит разобраться, что именно мы называем ненормативным.
Что делает речь «грязной»
В этой статье речь пойдёт о грубой и табуированной лексике в английском. Употребление таких слов в научных работах часто называют swearing.
Неприличность слова определяется нормами конкретной культуры. Вместе с языком мы усваиваем и отношение к таким словам: в зависимости от окружения они могут вызывать неодобрение, а где то входят в привычную манеру общения.[1]
Неформальность, грубость и оскорбление описывают разные стороны общения. Разговорные сокращения, сленг и привычные выражения компании могут звучать совершенно безобидно. А подчеркнуто вежливая реплика способна унизить человека, особенно если её произносят публично.
Предмет разговора тоже имеет значение. Врач может обсуждать сексуальное здоровье нейтральным языком. Собеседник может грубо пошутить о той же теме. Содержание связано, но способ обращения с ним различается: меняются слова, интонация и отношение к слушателю.
Зачем люди ругаются
При внезапной боли или сильном раздражении ругательство может вырваться само. Реакция возникает раньше, чем человек успевает объяснить, что случилось. Часто слушателя вообще нет: реплика достаётся сломанному замку, зависшему компьютеру или собственному промаху.
В других случаях говорящий вполне сознательно добавляет резкости. Представьте человека, который только что вышел с потрясающего концерта. Ему хочется передать друзьям, насколько его захватило происходящее. Грубое слово в такой оценке может усиливать восхищение. Его буквальный смысл почти не участвует в рассказе.
Ругань работает и внутри шутки. Спокойное описание внезапно сменяется резкой репликой, и этот скачок становится частью комического эффекта. Или приятели поддразнивают друг друга в привычной манере: грубоватое обращение сопровождается улыбкой, общей историей, ожиданием ответной шутки.
В ссоре та же выразительность может служить нападению. Говорящий выбирает слова, чтобы задеть человека, поставить его в унизительное положение или показать, кто здесь распоряжается разговором. Теперь важны адресат и цель реплики.
В обзоре исследований 2022 года Karyn Stapleton и коллеги рассматривают эмоциональные, физиологические и межличностные эффекты ругани. Сила таких слов связана с опытом их употребления и восприятия; набор звуков сам по себе её не объясняет.[2]
Это чувствуется и при попытке подобрать нейтральную замену. Сообщение может сохраниться, но его тон изменится. «Мне очень понравилось» передаёт оценку; выбор более резкого выражения добавляет к ней манеру говорящего и степень его возбуждения. Чтобы увидеть ещё одно действие таких слов, исследователи предложили участникам довольно неприятное задание.
Слова и ледяная вода
В эксперименте Richard Stephens и Olly Robertson люди держали руку в холодной воде и повторяли заданное слово. Сравнивали привычное ругательство, нейтральное слово и две придуманные замены. Исследователи отмечали, когда человек впервые почувствовал боль и сколько времени продолжал держать руку в воде.
В анализ вошли данные 92 участников. При повторении привычного ругательства они удерживали руку в холодной воде в среднем примерно на 33% дольше, чем при повторении нейтрального слова. Две придуманные замены такого эффекта не дали. Результаты опубликованы в Frontiers in Psychology в 2020 году.[3]
В этом опыте привычное ругательство и специально придуманные слова сработали по-разному. Получилась измеримая разница там, где обычно обсуждают только приличия и хороший вкус.
В лаборатории человек реагировал на холод. В повседневном разговоре появляется ещё и слушатель, который реагирует на слова. От отношений между ними зависит, какой смысл получит реплика.
Одна реплика сближает, а другая ранит
Представьте, что друзья встречают приятеля грубоватым прозвищем. Он смеётся и отвечает в той же манере. У этой сцены есть предыстория: люди знают друг друга, помнят, откуда взялось обращение, понимают, какой ответ ожидается.
Теперь перенесём это обращение в разговор двух незнакомых людей. Один произносит его после замечания другого. Общей истории нет, обстановка напряжённая, и реплика легко воспринимается как нападение. Слово осталось прежним, но отношения и ход разговора изменились.
В исследовании Jay и Janschewitz 121 студент оценивал ситуации с руганью. Исследователи меняли слова, статус говорящего и место разговора. Оценки оскорбительности зависели от контекста и языкового опыта участников.[1]
Есть и более сложная сцена: говорящий рассчитывает на дружескую шутку, а собеседник чувствует себя униженным. Особенно если рядом кто-то ещё. Привычная манера общения оказывается по-разному понятой двумя людьми, и слова «я просто пошутил» уже не возвращают разговор к тому, каким его представлял говорящий.
При изучении английского такие ситуации приходится учиться распознавать вместе со значениями слов. Причём само ощущение грубости на иностранном языке тоже может отличаться от привычного.
Мат на иностранном языке ощущается иначе
Можно избегать ругани на родном языке и легко пользоваться ею на английском. Слова знакомы, их перевод понятен, но произнести их почему-то проще. Знание значения и эмоциональная реакция здесь расходятся.
В исследовании Catherine Harris, Ayşe Ayçiçeği и Jean Berko Gleason участвовали 32 турецко-английских билингва, освоивших английский после 12 лет. Они слушали и читали слова на обоих языках, а исследователи измеряли кожную проводимость — показатель физиологической реакции.
Услышанные табуированные слова вызывали более сильную реакцию на первом языке. При чтении статистически значимой разницы не нашли. Работа опубликована в Applied Psycholinguistics.[4]
В обсуждениях изучающих английский встречается и другое впечатление: иностранная реплика кажется особенно резкой. Вопрос «насколько это грубо?» оказывается связан с личным языковым опытом, знакомством с ситуациями употребления и привычками собеседников.
Отсюда и трудность: можно уверенно понимать буквальный смысл реплики и всё ещё сомневаться, что она означает между этими людьми. Именно к этому различию мы возвращаемся, когда пытаемся понять грубую речь.
Понимать слова вместе с их действием
Вспомним три ситуации в начале. При ударе локтем ругательство выражает внезапное чувство. Хорошая новость вызывает эмоциональную реакцию. В ссоре резкая реплика обращена к человеку и участвует в конфликте. Чтобы различить их, мы учитываем происходящее вокруг слов.
Кто говорит? Кому? Кто ещё слышит? Что было сказано перед этим? Как отвечает собеседник? Эти вопросы помогают понять и дружеское поддразнивание, и восторженный рассказ, и попытку унизить другого.
Изучение английского включает освоение этой стороны общения. Мы узнаём, как звучат радость и раздражение, как люди обозначают близость и где проводят границы. Интерес Dirty English к ненормативной лексике начинается именно здесь: в том, что слова делают между людьми.
Как меняется действие слов в зависимости от ситуации, можно проверить в тесте на матерный английский. После каждого ответа — объяснение: что услышит собеседник и почему.
Источники
[1] Jay, T., & Janschewitz, K. (2008). The pragmatics of swearing. Journal of Politeness Research, 4(2), 267–288.
[2] Stapleton, K., Beers Fägersten, K., Stephens, R., & Loveday, C. (2022). The power of swearing: What we know and what we don’t. Lingua, 277, 103406.
[3] Stephens, R., & Robertson, O. (2020). Swearing as a Response to Pain: Assessing Hypoalgesic Effects of Novel “Swear” Words. Frontiers in Psychology, 11, 723.
[4] Harris, C. L., Ayçiçeği, A., & Gleason, J. B. (2003). Taboo words and reprimands elicit greater autonomic reactivity in a first language than in a second language. Applied Psycholinguistics, 24(4), 561–579.